Анонс спектаклей:
27 июня вторник 11:00 час. - “ПРАЗДНИК МЫЛЬНЫХ ПУЗЫРЕЙ” 6+ 27 июня вторник 19:00 час. - “УРОК ДОЧКАМ” 12+ 28 июня среда 12:00 час. - “ЛЕТУЧИЙ КОРАБЛЬ” 6+ 28 июня среда 19:00 час. - “ЛЕКАРЬ ПОНЕВОЛЕ” 14+ 29 июня четверг 11:00 час. - “ПО ЩУЧЬЕМУ ВЕЛЕНЬЮ” 6+ 29 июня четверг 19:00 час. - “УРОК ДОЧКАМ” 12+

Пресса

«Человек. Культура. Город» февраль 2010 г.»

«Театры рождаются по-разному, у каждого из них своя история, и историю театра «Откровение» с полным правом можно назвать необычной. В минувшем году согласно распоряжению правительства Москвы театр-студия «Откровение» обрел статус профессионального драматического театра. Но, конечно, театры не создаются в один день при помощи официального документа. Театр «Откровение» прошел серьезный путь к своему нынешнему званию. Возникнув как самодеятельная студия театрального творчества, без названия и репертуара, будущий театр располагал, по большому счету, одним важным ресурсом, который со временем помог приобрести все недостающее, - любовью. Именно любовь к сценическому искусству заставила участников студии уделять своему увлечению все больше времени, благодаря чему увлечение стало призванием, занятия на досуге, отнимавшие изначально каких-нибудь два-три часа в неделю, вылились в постановку полноценных спектаклей. Набирая силу и творческий потенциал, приобретая своего зрителя, студия постепенно превращалась из театрального кружка в настоящий театр.»

Марина Мурзина «Аргументы и факты» №20 от 19.05.2010 г.

«Начинающий театр еще только завоевывает свою публику, обещая стать небольшим, но ярким культурным очагом в столице. Могу сказать: я видела в жизни многое десятки «Чаек», но здесь, простая, чувственная, немыслимо по нашим временам искренняя и актерски-«затратная», она стала и вправду откровением, а это нынче, когда в театр ходят как на светскую тусовку, дорогого стоит».

Алексей Синяков «За Калужской заставой» №2 2010 г.

«Во многом стремительным успехом и популярностью театр обязан... своему небольшому и скромному помещению. Уютный зал аккуратно «приобнимает» сцену полуамфитеатром. На небольшой площадке все действия становятся предельно емкими и сконцентрированными. Здесь у энергии всего два пути: со сцены в зал и обратно. И именно так - взаимно и «без посторонних глаз» - тут и рождается откровение»

Алексей Синяков «За Калужской заставой» №9 2010 г.

«И вроде герои все те же. Все так же мечтают, влюбляются, гордятся, завидуют... Но уже в первом действии привычная шкатулка чеховских страстей начинает звучать как-то по другому. В иной интонации. На раздвоении строится сам спектакль. С балкона все герои появляются в более-менее приятном расположении духа. Но стоит им только спуститься вниз, как сразу возникает непонимание. Расположенная к беллетристу Нина в прямом смысле тянется к гуляющему по балкону Тригорину. Кабинет уже состоявшегося писателя Треплева тоже находится наверху. И чтобы встретить свою музу Заречную, ему, конечно же, приходится преодолеть все ту же диагональ. Едва слышный выстрел оставленного Ниной Треплева тоже звучит с балкона. И как на панихиде персонажи застывают в финальном молчании. Будто задумавшись над тем, зачем надо было не слышать других, упиваться собой и играть со скользкой диагональю чувств.»

Зритель театра Андрей.

"Дважды мы с семьёй побывали в Вашем театре и горим желанием вернуться в зал. У Вас прекрасная атмосфера, чудесные сотрудники и актёры. Ваш театр - с человеческим лицом! Уверен, что каждого из Вас нет-нет да посетят мысли о "захолустности", о полупустом зале... Жизнь приучила нас к тому, что качество не гарантирует долговечности, а талант далеко не всегда находит признание. Всё так. Но верить в справедливость, чёрт возьми, нам ничто не может помешать! Лично я со всей силы думаю о том, как "сарафанное радио" делает "Откровение" известным и популя?! ?ным. Жаль только, камерность пропадёт. Ваш театр хорош и точка!
P.S. И костюмы замечательные!"

Зритель театра Александра Косорукова.

"Уважаемые работники театра и создатели спектакля!
Хочется поблагодарить Вас за чудесные мгновения, подаренные нам на спектаклях "Чайка" и "Фантазии Фарятьева". Атмосфера Вашего театра неповторима и замечательна. Постановки затронули что-то очень важное в душе, заставили задать себе еще и еще раз многие непростые вопросы.
Ваша "Чайка" поставлена настолько точно, а именно раскрывает такой многозначный подтекст драматургии Чехова, что хочется сказать "Браво!". И если после спектакля всплывают в памяти отдельные обыгранные смыслы, хочешь связать их воедино, и еще раз воспроизводишь образы спектакля, то это многого стоит.
Игра актеров замечательна - огромное спасибо и низкий поклон!!!
Спасибо за Ваш труд и ваше искусство!"

Зритель театра Дмитрий (интернет портал IVI)

Недалеко от метро "Коньково" расположился Центр Культуры "Сцена", где ныне обитает театр "Откровение". Узнал я о нем не так давно и сразу загорелся желанием узнать его поближе, так сказать изнутри.
Режиссер и одновременно художник спектакля (а так же худрук театра) Алексей Казаков явно хотел показать "гравюрность" гоголевского сюжета, все решено в черно-белых тонах, что, как раз, может быть интересно театралам-эстетам, но не массовому зрителю. Есть несколько экивоков и для неискушенного зрителя. Так во вполне традиционное исполнение основных партий ролей, неким диссонансом вклинивается абсолютно фарсовые Яичница (Иван Остапенко), Анучкин (Андрей Дроздов), который скорее - маркиз из какой то комедии Мэла Брукса, чем отставной пехотный офицер, и Жевакин (Олег Русин). Эта троица своей несуразностью вносит, любимую гоголеведами, чертовщинку, которая тем заметнее на фоне крайне брутального и обаятельного Кочкарева (Валерий Скорокосов). Очень понравился Подколесин (Юрий Пронин) - полная размазня в принятии важных решений. Его финальное бегство абсолютно логично проистекало из созданного образа. Агафья Тихоновна (Оксана Жукова) - по типажу очень точно. Если по ритмам подтянуть, спектакль будет в сто раз интереснее. Фекла (Наталья Сухих) - вполне типичная сваха, похожая на всех сразу свах Островского и чуть-чуть на Хануму. Арина (Надежда Белавенцева) - нечто среднее между купчихой Замоскворечья и тетей Сарой с Привоза. Довольно забавное сочетание.
В целом: плюс - традиционализм, минус - попытка переплюнуть Малый театр в отсутствии ритма удалась. (Да простит меня любимый и ценимый мною Малый театр.)

11.02.2012.Сегодня смотрел у вас "Грозу".Восхитительно!Такого Островского днем с огнем не сыскать! (зритель Илья)

Александр Иняхин "Страстной бульвар,10" № 10-150/2012

"Приходилось слышать и читать, будто нынче театр перестал быть кафедрой, превратившись в очаг, возле которого люди собираются, чтобы согреть душу. Да и внутренняя жизнь самих театров, мол, естественнее протекает и развивается, если артисты творят в камерном пространстве: «Надышали тепла – и живут», по слову Татьяны Москвиной.

Реальным для меня подтверждением этих вполне умозрительных предложений стали постановки театра «Откровение. Скажу сразу, что название театра смущает напрасным пафосом. Но, памятуя, что имя обретается со временем, хочется сосредоточиться не на частностях, а на спектаклях. Сердце театроведа трепещет ожиданием счастья, когда на афише «Золушки» Евгения Шварца видишь имя композитора Сергея Прокофьева. Музыка Прокофьева пронизывает все пространство и сказочные события невесомой, но неотвратимой тревогой, как бы парящей над людьми. Она призывает героев к осторожности. В спектакле эту тему острее всех, на уровне чистой интуиции отражает Принц. Принц живет не с безответственным азартом. Он открывает в себе жертвенную натуру, что ярче всего отражается и в лирических темах Прокофьева. Золушка похожая на голландских крестьянок, нежная и открытая, свое ожидание счастья поначалу тоже прячет. Добрая волшебница свои чудеса творит буквально из ничего. Пустое пространство по ее мановению сверкает огоньками, пронизывается яркими иглами, пульсирует и клубится, мерцает и переливается. И это тоже отражено в музыкальной стихии сказки. Умница король воспринимает это спокойно, как должное, тем более что сам сказку и поставил. Зато «красивая некстати» Мачеха волшебство мира воспринимать не способна, поскольку живет вне каких-либо представлений о нравственном чувстве. Хотя некое агрессивное обаяние присуще и ей.

Если персонажи Евгения Шварца к жизни относятся творчески, то герои «Чайки» А. П. Чехова искусством, которое творят и которому принадлежат, давно утомлены. Жизнь их ординарна, полна суеты и скуки. Вдохновение вялого, рыхлого, безвольного Тригорина почти угнетает. Его интерес к Нине почти формален, чуть ли не ритуален. В финале только психическим расстройством оправдывается острая сосредоточенность этой несчастной, молодой еще женщины, с невидящим взглядом, на давно предавшем и старательно забывшем ее человеке. Полная витальной энергии Аркадина давно отвоевала свое место под солнцем и старается ни во что не вникать, чтобы не растрачиваться понапрасну. Ее душевная черствость даже не слишком агрессивна. Треплев - взнервленный юноша с внешностью южного человека, безрассуден и беззащитен. Его резкость напрасна, творчество бесплодно, а потому судьба особенно трагична. Кажется, что и любовь к Нине он себе внушил – и мучается в тупике безответности. Некоторую родственную нежность он еще может испытать к старику Сорину, красноречивому в своем безмолвии. Косте совершенно нечем жить, а потому смерть его – не трагическая точка, а некая неопределенность, нелепая случайность.

Сценическую интонацию гоголевской «Женитьбы» Алексей Казаков определяет словом «сон», создавая неоднозначную среду действия. В этом бесцветном пространстве все неопределено и алогично. Композитор Альфред Шнитке – еще один соавтор режиссера. Его музыка столь же внимательно, лукаво и горько комментирует события.

«Гроза» А. Н. Островского как-то особенно проста и ясна. История Катерины Кабановой рассказана внятно и строго. Обликом схожая с библейскими женами-мироносицами Катерина, кажется, давно готова ко всему, что случится на ее веку. Явление Бориса для нее – последнее испытание судьбы. Дуэтные сцены Катерины и Бориса кажутся «обратным отражением» шекспировской сцены на балконе, в которой им обоим одинаково страшно. Марфа Игнатьевна – женщина строгая и спокойная. Ничего тягостного и свирепого и в ее поведении нет. Она честно старается сохранить понятный ей домашний уклад. Ею движет чувство долга, сознание ответственности за эту жизнь. Люди вокруг признают за нею нравственный авторитет, хотя саму нравственность «применяют» лишь время от времени, ритуально.

Поэтический репертуар театр «Откровение» находит в советской классике. Юбилей Победы театр отметил спектаклем «Солдат Василий» по великой поэме Александра Твардовского. Драматическая композиция включает несколько глав, сюжеты которых легко узнаваемы и находят отклик в каждой душе. Артисты рассказывают эти военные эпизоды сосредоточенно и серьезно, сохраняя поэтическую интонацию автора, не раскрашивая фразы нарочитой народностью, оставаясь этически безупречными.

Западную драматургию на улице Островитянова осваивают осторожнее, доверяясь надежным названиям. «Дорогая Памела» Джона Патрика, разумеется подобный «верняк». Многие годы театры упорно вникают в образ жизни и строй мыслей группы бодрых авантюристов, изобретающих целый ряд способов «пришить» наивную старушку, чтобы завладеть ее страховкой. В спектакле театра авантюрный дух сохранен, но на первом плане рассказ о том, как из авантюризма рождается человеческая взаимопомощь. Получается «История с философией». Памела - существо светлое, а кто светел, тот и свят. И подвал ее не угнетает, ибо сказано: «Благословенны гиблые места». Светло и красочно звучат здесь мелодии Нино Роты. Уместным кажется огромный тощий котяра, которому до поры до времени предназначалась душевная щедрость Памелы.

Нечастые на нынешней сцене «Романтики» Ростана, соответствуя авторской иронии, выглядят здесь «Ромео и Джульетой» наоборот (Основной движитель сюжета – нарочная ненависть родителей юных влюбленных). Артисты с удовольствием подчиняются поэтическим ритмам красивого текста в переводе Т. Щепкиной-Куперник, вдохновенно живут романтическими страстями героев, привнося в старинную историю нынешнюю чувственность. Редкая на нашей сцене романтическая история интересна новому зрителю как школа неведомых чувств, урок страстей и испытание верности.".


«Вся глубина дна».


«Подвал, похожий на пещеру». С этих слов начинается пьеса Максима Горького «На дне». Художественный руководитель московского театр «Откровение» Алексей Казаков, создавая свой новый спектакль «На дне», сознательно придерживается этой схемы и даже помещает в программку тот знаменитый снимок, запечатлевший мхатовских актеров. Но, делая прямой отсыл к истокам пьесы, к началу ее большого творческого пути на театральной сцене, режиссер еще сильней углубляет рисунок горьковского «дна», и это становится метафорой. Сделав небольшое пространство сцены двухуровневым, Алексей Казаков закомпоновал его таким образом, что выбраться из ночлежки можно лишь по крутой лестнице. Там, в верхнем мире, кипит жизнь, оттуда приходят хозяева, чтобы еще сильней затянуть удавку на своих постояльцах, туда время от времени отправляются на заработок или в трактир постояльцы. В нижнем мире и воздух гуще, и движения медленней. Здесь обитают души, лишенные нервных окончаний и потому уже не способные сострадать.


Контуры спектакля проступают из темноты — так проявляется фотография, наполняясь постепенно отчетливыми линиями, красками. Потом, в финале, когда уже будет понятно, что все шансы изменить свою жизнь упущены, сцена вновь погрузится во тьму. И возникнет острое ощущение, что вместе со светом выключили жизнь. Но сейчас ночлежка просыпается — под визгливые крики Квашни (Земфира Арсланова), злобные выпады Насти в адрес Барона, под скрежет станка Клеща. В какой-то момент эта концентрированная ненависть становится невыносимой, но все стихает с появлением Костылева. Персонаж Магомеда Сурхатилова движется бесшумно, потирает руки, напевает «Боже, царя храни», в голосе смирение. Он одет в красную вышитую косоворотку, и эта нарочитая ярмарочность как нельзя лучше оттеняет его фарисейство. Так же как и за внешней оболочкой Насти (Анна Попова), которая напоминает красивую фарфоровую куклу, нет ничего, кроме пустоты. И потому абсолютно прав Бубнов, холодно осадив ее порыв уйти от них : «Ты везде будешь лишняя!».


Лука, самая знаковая фигура горьковской пьесы, в этом спектакле столь многослоен, что остается только восхититься актерской работой з. а. РФ Валерия Скорокосова, сумевшего так тонко и точно соединить в своем персонаже мельчайшие срезы человеческой натуры. В ночлежке появляется добродушный и неконфликтный мужичок, но в стычке с Бароном, когда тот спрашивает Луку о паспорте, в долю секунды добряк превращается в человека с темным прошлым, который уже не раз преступал черту и потому не остановится и теперь. Появляется Василиса (Елена Сортова), и на страннике новая маска — этот явно беглый каторжник перевоплощается в юродивого, который где-то недослышал, что-то недопонял, но на самом деле открыто издевается, абсолютно не боясь наказания. Странник всколыхнул «дно», взбудоражил, и, возможно, в этом и заключалась его миссия. Не случайно ведь в самом начале действия, когда ночлежники долго препираются, кому мести пол, именно Лука берет в руки метлу. И не только останавливает ссору, но и символически расчищает затхлое пространство. Когда Лука уходит, а правильнее сказать незаметно исчезает, растворяется в воздухе, у всех возникает ощущение потери. И особенно остро это переживает Сатин — интересная и очень непростая актерская работа Валерия Пашковского. Его персонаж и дьявол-искуситель, и беспринципный шулер, и благородный рыцарь. Этот Сатин страшен в своем знаменитом монологе о человеке. Произносит его шепотом, словно бы с трудом выдыхая слова, и мы ощущаем, как по капле уходит жизнь, душа, которую он давно заложил. Пожалуй, Сатин единственный, кто до конца понял понял миссию Луки, и оттого ему тяжелей остальных.


В финале спектакля, когда ночлежники узнают, что Актер повесился на пустыре, а значит, и песню испортил, после недолгой паузы вдруг с новой силой вспыхивает пьяное веселье. В пляске участвуют все, включая даже вполне благополучных Квашню и Медведева. Это напоминает воронку, затягивающую персонажей все глубже и глубже, в самые глубины темноты. И шанса выбраться наружу теперь уже точно не представится. Во всяком случае, для них».


Елена ГЛЕБОВА «Страстной бульвар» № 6-176/2015